Меню

Главная

Записки постмодерниста

Война и мир Родителей

Корабли Черного моря

Рассказы о Одессе
Рассказы о Запорожье

Про проект / Контакт

 

 

 

Записки постмодерниста

1970-е Время путешествовать

Морские приключения / Плавпрактика

Плавпрактика.

Июнь 1976 год
т/х "Одесский комсомолец".
Бердянск - Искандерон (Турция) - Новороссийск.

Автобус, следующий рейсом Жданов - Бердянск, съезжает к автовокзалу Бердянска с горки. Открывается великолепный вид на панораму порта. Видны портальные краны, трубы наиболее крупных судов. Одна из труб принадлежит "Одесскому комсомольцу".

У "Комсомольца" крутой завал бортов на баке, что придает ему сходство с крейсером. Надстройка похожа на тяжеловесный брусок со сглаженными углами. Столь же классическая труба венчает это величественное сооружение, дремлющее у причала.

Бердянск. Вид с верху
порт Бердянск небольшой.
"Комсомолец" занимал весь причал "сухого" груза порта

С берегом судно соединено сербристой лентой трапа. Я стою у него, поставив сумку и немного волнуюсь. Каково мое первое судно. Сверху вниз на меня смотрит матрос. Полоса красно-белой повязки вахтенного выделяется на сгибе локтя.

Старпом перелистывает мои бумаги. Он сидит за черным пластмасовым столом, приткнувшимся одним ребром к переборке. Меня поражало все - низкие потолки и преборка, сработанное под дерево, шкаф с книгами и итальянский календарь на стене.

- Значит курсантом. Хорошо. Проводите его к одесситам. Пусть пока там разместится. - это старпом говорил вахтеному офицеру, небрежно облокотившемуся о переборку у двери. - Скажете боцману, пусть задействует завтра в работу.

Вахтеный помошник капитана проводил меня на несколько палуб. Толкнул дверь каюты в носовой части надстройки. Каюта была четырехместной. В ней уже копошились. раскладывая вещи в рундуки, курсанты одесской вышки, прибывшие, как и я, на плавпрактику.

Всю вторую половину дня просидел в каюте. Не зная людей, не зная порядков по которым живет экипаж я боялся переступить порог каюты. Вещи были разложены в рундуки, постель была разложена на верхнем ярусе двухэтажной кровати. Все в каюте просмотрено, прощупано.

Когда наступил ужин, за нами зашел боцман и завел в столовую. Это было длинное помещение со столами и раздаточным окном, за которым виден был камбуз. Людей в столовой почти не было. Потом нам объяснили, что при стоянке в Союзе люди экипажа фактически не ужинают - сбегают на берег, предпочитая сходить в ресторан. Ко многим приезжали жены и они предпочитали проводить время с ними. Поэтому ужин на судне проводился скомкано, для вахтеных и редким несчастливчиков, которые не построили еще "отношения" с берегом.

Вечером, после рабочего дня, мы пошли в город. На танцы. Мнене хотелось уходить в город. Корабль для меня был еще не исследованной планетой и новизна обитания на нем еще не смазалась скучным колесом морского быта.
Я бродил в толпе танцующих, и видел в настроении толпы все те же знакомые эмоции как и на танцах в своем родном городе.

Мне хотелось на судно - открывать свой новый мир-судьбу.

На следующий день наше судно снялось на Новороссийск. Бердянск отложился в памяти теменью парка Шмидта, да огнями танцплощадок.

теплоход Одесский комсомолец
Проект 1562, ССЗ им Жданова, Ленинград, СССР
т/х ОДЕССКИЙ КОМСОМОЛЕЦ 1970-1994

На Новороссийск полюбовались издали.

Горы подковой обжимают бухту и узкую ленту городских построек. Наше судно стояло посредине Цемесской бухты. Много воды, солнца. Чудный уголок земли. Подошел бункеровщик с топливом, пришвартовался к нам и забросил шланги на борт. Потом прикатил катер с пограничниками и таможениками и нам "закрыли" границу. Вечером в вышли в открытое море.

Рейс на Искандерон.
Курс на Босфор. Конечный пункт рейса - турецкий порт Искандерон.

Определили меня в палубную команду боцмана. Львиную долю всех работ матроса рабсилы, занимали работы связанные с покраской судна. Весьма неблагодарный труд. Ибо бесконечен. Металл в море поддвержен коррозии в куда больших масштабах, чем где-то на суше с обычным климатом. Старую краску и ржавчину необходимо отбить. Зачистить металлическими щетками место покраски. Пройтись грунтовкой и только потом двумя-тремя слоями краски.

Вся плавпрактика на "Комсомольце" запомнилась как изнурительная, нескончаемая покраска.
Я уставал. После работы падал на диван, прислушиваясь к дрожи во всем теле. Но еще больше страдал от мысли, что завтра вновь меня ждет рашкетка, кисть, метры ржавого металла. Я никогда не смогу полюбить вот эту часть "морской" работы. Никогда мне не было так трудно.

Позже, на других судах я чуствовал себя прекрасно, выполняя такую же работу. Я просто принял для себя необхомость в такой работы. Ведь это была элементарная работа по обеспечению безопасности мореплавания. Прогнившее от коррозии судно имеет неплохие шансы внезапно уйти на дно.

Но тогда, будучи курсантом на "Одесском комсомольце" я страдал от собственной слабости и поглядывал на мостик - там был мозг судна. Там управляли судном, всматриваясь в горизонт, вахтенные матросы. То есть конечно там есть и вахтеный штурман. Собственно это он планирует-прокладывает курс судна из одного порта в другой. Они же и ответственные за судьбу судна в конкретный момент его жизни. Вахтенный матрос - инструмент, осуществляющий управление судно в режиме ручного управления. То есть банально стоит у руля, ведет судно ориентируясь на показания репитера компаса. А какой курс держать - это уже объясняет матросу штурман. Кроме того вахтеный матрос главный наблюдающий за окружающей обстановкой и состоянием судна. Здесь задача - увидеть и доложить. И действовать по команде вахтенного штурмана, других помошников капитана...

На мостик к штурвалу меня позвали в самом конце рейса - скорее для формального ознакомления с соответствующим "процессом", чтобы не было претензий в некачественной практике.
Много позже я нашел, что работе матроса в качестве вахтенного есть свои большие минусы. В необходимости выходить на вахту в одно и то же время при стоянке в Союзе. "Рабсила" в это время работает вполсилу, а кутит на берегу в полную силу и всю ночь, . То есть можно напится и протрезветь. Этого не могут себе позволить вахтенные. Им приходиться изгаляться в "потреблении удовольствий" - либо полутрезвыми выходят на вахту, либо держа себя "в рамках", наступив "песне на горло".

Я перебрался через несколько дней после выхода в море в другую каюту. Двухместную. Моим напарником стал Сашка Борисов - по штатному рассписанию он стоял вахту с 4 до 8 и с 16 до 20. Эта вахта считалась самой тяжелой. Боцман заявил при этом:

- Матросы должны быть вместе, даже курсанты.
Сашка был живым парнем - чуть старше меня - влюбленый в свою гитару и подружек, оставленных на берегу.

Пролив Босфор.
Солнечным утром прошли Босфор. Стамбул, раскинувшийся по обоим сторонам пролива, открылся во всей красе. Я бросил красить трюм и только жадно впитывал первые впечатления близкой "заграницы". Мимо проплывал близкий берег, с нависающими над водой вилами, жилыми домами. Лентой вьется у самой кромки воды автострада. Дерег настолько близок, что слышны переливчатые сигналы автомашин.

Босфор
Мост из Европы в Азию

Наше судно приближается к узкой ленте стамбульского моста, соединяющего два материка. Мост парит далеко в воздухе. На нем ползут маленькие жучки-автообили. Я был так взволнован, что бацман спросил:

- Первый раз проходишь, что ли?
Он то был вполне привычен к этой красоте - за двадцать лет Стабул в створе Босфорского пролива примелькался.

Вышли из пролива. Снова открытое море. Становиться заметно жарче. В каждом жилом помещении судна на низком потолке крепится круг из бледножелтой пластмассы. Когда протянешь к боковым отверстиям руку, почуствуешь струю холодного воздуха вытекающего из него. Это работает кондиционер. Работает на полную мощьность. Только благодаря ему мы не варимся как раки.

Наше судна стоит у стенки причала Искандерона. Климат здесь ужасный. Близкие горы запирают этот район Средиземки от ветров. Здесь жаркий и влажный воздух. Когда выходишь из надстройки судна, жаркая влажная волна ударяет в тебя. Одежда становиться мокрой, а руки скользкими. Как в парилке.

Необычность ситуации в том, что это похоже на баню наоборот. Из холодного пространства входишь в малое перегретое помещение. Здесь все было наоборот.

Судно стояло у причала, сработанного из грубого камня. Далее шли обширные территории складов. Потом забор из колючей проволоке. Зи ним зеленый ковер поля , автострада и горы, карабкающиеся к облакам. Все это было обильно присыпано пылью.

Я и еще несколько человек были поставлены на тальманство. Мне почему-то запомнились вечерние часы работы.
Краны судна вытаскивали из трюма кипы бумажных рулонов. Я считал вынутые рулоны, записывал в тальманский лист и сверялся с записями портового тальмана. Турецкими тальманами работали студенты вузов из больших городов Турции. И я, и они были жадно любопытны друг к другу. Пытались разговаривать. Это был странный разговор с преобладанием английских слов. Этот язык турки знали хорошо, ну а я - его основы. Полного понимания не было. Подолгу выкручивали мозги иногда, в попытке понять слова собеседника. И были непомерно счастливы, когда это получалось.

Разговоры велись на самые разные темы. И иногда студенты - поражали странными суждениями.
"Когда ваша ракета пролетает над Турцией, идет дождь". Говорилось это без всякой иронии.

Гибкие, тонкие ребята в застираных джинсах и легких рубашонках покачивались на дровах сепарации. В руках у каждого листок тальманской, заполненой текстами на двух языках.
С живейшим интересом слушали и смотрели на меня, человека страны, где существовала та самая страшная "Сибирия" - о которой они знали, что там очень холодно, там много лагерей" для тех самых..."

Я тоже с не меньшим интересом в них. Без пяти минут бизнесмены и инженера. И вдруг такое невежественные суждение о жизни соседней страны. Как это все вместе увязать?

Во время этой стоянки мы играли в футбол. Противником нашим были докеры порта, потом школьники, солдаты. Команда наша была плохо сыграна и первые игры мы проигрывали с разгромным счетом. Но нас это мало печалило. Очень уж было приятно побегать по полю с густой травой. Поорать, попинать мячь.

Один раз во время игры ударил дождь. Он упал сразу сплошной стеной. Вмиг запузырились лужи, мы вымокли насквозь. Дождь только прибавил азарта. Каждый удар по мячу вызывал целые фонтаны воды. Это был столь неожиданно, что вызывало смех. Поднимались на борт судна мокрые, грязные, усталые и счастливые от полученного удовольствия.

С каждой игрой наше мастертво росло. Последнюю игру мы сыграли вничью. Мы восприняли ее как победу. Ведь первую игру закончили со счетом 12:0.

Город. От порта в город ведет пыльная дорога. Идти трудно, из-за немилосердной жары.
Нас трое, бредущих по этой пыли. Сзади медленно за нами катит такси - светло-кремовая с черными крыльями и оранжевым плафоном наверху. Водитель высовывается в окошко и упрашивает нас сесть в авто. Но у нас нет свободных денег. Все пойдет в савки торговцев. Ни цента на сторону.
Поняв, что эти ненормальные европейцы предпочитают идти на своих двоих, обогнал нас, обдав гарью и пылью. Через полчаса мы в городе.

Узкие улочки, трехэтажные домики. Стрелы минарета. Заунывное пение священослужителей раздается с них, усиленное громкоговорителями.
ЦЕль нашего путешествия - местный рынок. Бесконечная череда лавочек с брезентовым верхом. Болтаются подвешенные штаны, рубашки. На некоторых прилавах все это свалено в кучу. Чтобы что-то там найти надо покопаться в этом хаосе. Продавцы в большей мере невозмутимо спокойны.

Торговцы с лотков. Это стекляный ящик на колесах. Здесь галантерея на все вкусы. Магазинчики, встроенные в здания, пялят свои витрины. Завораживает взгляд богатые витрины. Если это часы, то они уложены плотными рядами сверху донизу. Прохожие чаще пялятся на все эту красоту и редко заходят внутрь.

В конце июня мы закончили выгрузку в турецком порту и ушли на Новоросийск.
На подходе к внешнему рейду Новоросийского порта, капитан приказал мне стать к штурвалу. Сказал при этом: "Ведь это тоже входит в твою практику".

Неимоверно гордый я стоял у штурвала. Современный узел управления судном представлял собою полукруг который можно передвигать вправо-влево, соответственно на определенный градус поворачивалось перо руля. Тут же находиться картушка репитера компаса - основной инструмент для рулевого. Он должен держать курс судна строго по азимуту который задан штурманом, и поправлять если судно начинает заваливаться в какую из сторон...

Рядом со мной стоял опытный вахтенный матрос. готовый вмешаться если что пойдет не так.

Моя плавпрактика кончалась и это стояние на руле была для капитана очисткой совести за то, что поэксплуатировав курсанта в рабсиле, ничего не дал как будущему вахтенному матросу.

Снова в Новороссийске.
Как чудесная игрушка переливаетяся город в лучах солнца. За те двадцать дней рейса я успел вступится в ту землю, на которую первую ступлю по возвращению.
Наше судно бросило якорь на внешнем рейде. Подворачивается катер и ящики, которые надо отправить на берег. Как этим не воспользоваться. И вот с Сашкой Борисовым мы на берегу. Он хорошо знает город и ведет меня к центру.

Сразу чуствуешь разницу между русским городом и турецким.
В Турции - узкие шумные улицы. Старые дома, чахлая скудная зелень. Соседство пышного особняка с полуразваленой многоэтажкой.

У нас же - малолюдные улицы. Широкие дороги, высокие густые деревья, затенившие проспект. И гавное - речь. Русская неторопливая речь. Ходишь и испытываешь удивительное родство с совершенно незнакомыми людьми.

Вечером мы возвращились на судно рейдовым катером. Крупные звезды в небе. Тарахтит движок катера. Волна, разрезаемая форштевнем, бугром вспенивается у носа. Опустишь руку и можно дотянуться до быстрой волны. Берег уходит все дальше, превращаясь в неразличимую цепочку огней.
Навстречу темнота, свежий ветер и редкие островки электрических огней, стоящих на рейде, судов.

Люди сидятт на лавочках, стоят у бортов. Это моряки, возвращающиеся на суда. Кто с семьей, кто с товарищами. Редкое слово прозвучит, глаза налиты усталостью прожитого дня. Островки огней растут, превращаются во дворцы. Безотчетливо растет радость возвращения домой. Мое судно лучше всякой дороги. Хотя корабль сам является путешественником в пространстве.

Звезды в море, плеск волны, серебристые дорожки от электрических огней на рейде. Состояние тихого восторга по возвращении в Союз.

После суточной стоянки на рейде, судно поставили с причалу под погрузку цемента. Рядом с портом пыхтел своей длинной трубой завод. Тяжелые плоские мешки с цементом накапливаються на складе. Потом мешки перекидывались в трюм нашего судна.

Грузили быстро. Облако цементной пыли весело над трюмами. Хоботы кранов с тихим визгом ныряли внутрь. Гручики, белые от пыли с распираторами на лицах, быстро расцепляют металлические полосы стропа. Взмах руки и крюк взметнулся вверх, шелестя полосами разобранного стропа. Куб цементных мешков, занесенный краном в трюм, растаскивается докерами под деки - пространство у борта, куда не может достать кран.

Судно погружалось под тяжестью груза прямо на глазах. по всему было видно, что стоянка будет маленькая. Получалось шесть дней. Экипаж предпринимал определенные усилия, чтобы удлинить время стоянки.

Второй помошник - ответственный за погрузку и груз - то и дело пробегал по палубе с термометром совал его между мешками с цементом. И иногда кричал, размахивая руками - давая знать крановщику о запрете нести груз в трюм. Температурный режим цементной партии не соответствовал норме - цемент был слишком горячим. Была реальная опасность, что во время рейса горячий цемент может сжечь бумажную упаковку.

Погрузка останавливалась. Бригада грузчиков подымалась из трюма, зло плевалась за борт, сбивала пыль с шапочек о фальшборт. Простаивать им было не выгодно. Приходил стивидор и начинались долгие препирательства о температурных режимах грузимого цемента. Второй помошник обычно пользовался выразительным языком жестом. Демонстрируя, что если рассыпанного цемента из-за сгоревших мешков будет в трюмах по колено, то проблем у него будет по горло.

Вот такой была жизнь экипажа судна в эти дни.
Но существовала и другая жизн - жизнь Города.

В городе.
Люди экипажа использовали любую возможность, дабы вырваться с судна и окунутся в карнавальную жизнь южного города.

Улица Советов - так назывался центральный проспект города. Наиболее исхоженная нами часть проспекта - от ресторана "Черноморский" и до рынка. Широкий бульвар делит дорогу на две проезжие части. Все имагазины и местный "бродвей" на ближайшей к морю стороне. По вечерам - не протолкнуться на участке от Главпочтампа до ресторана "Черноморский". Толпа, дефилирующая по проспекту - пестро одетые молодые люди. Много моряков, как иностранных так и советских. Потом - "золотая молодеж" и ... женщины легкого поведения. Может быть процент присутствия их в толпе был ничтожен, но они оказались первыми аборигенами, заговорившими с нами.

Они подошли когда мы с Сашкой Борисовым шли по проспекту. Их было двое - пышные телеса, затянутые в фирменную одежду. Яркий макияж на лицах "девушек", которым уже несколько за тридцать. Глубокий вырез декольте.

- Здрасьте, мальчики! Саша, давно пришли? - и не дожидаясь ответа, продолжила. - Куда сегодня направлятесь? Может быть вместе пойдем?

- Нет,нет. - Сашка смущенно похохатывал, - Мы простов вгород - дела.

Он старался отодвинуться. Но девушка держала его за пуговицу рубашки. Вырез ее платья был очень бизко от лица Сашки. Он боялся опустить глаза.

- Ну что же жаль!

Когда они отошли, спросил - кто эти девушки.

- Профессионалки, - коротко ответил Сашка. - У меня есть девчонка, знакомая этих подружек. Вот они таким образом зарабатывают. Двадцать пять за ночь. Плюс ресторан. Но с ними лучше не связываться. Но сними лучше не связываться. Мне по крайней мере хватет и непродажных женщин. Я еще не стал тем, кто покупает любовь.

В тот вечер мы все же пошли в ресторан. "Бртгантина" - самый новый ресторан города. МУзыки в тот вечер не было. но это нас не слишком огорчало. Деньги у нас были, свободное время до утра и желание провести время не в каюте судна. Вечера в каюте надоели в рейсе. Зал наполнялся медленно - чуствовалось отсутствие оркестра. Через несколько столиков приземлилась группа людей. Две из трех женщин группы были те самые "профессионалки". Третья приветливо помахала нам рукой. Подружки сделали что не знакомы с нами.

Морские приключения: