Меню

Главная

Записки постмодерниста

Война и мир Родителей

Корабли Черного моря

Рассказы о Одессе
Рассказы о Запорожье

Про проект / Контакт

 

 

 

Записки постмодерниста

1970-е Время путешествовать

Морские приключения / т/х "Виктор Курнатовский "

т/х "Виктор Курнатовский"

Сентябрь - Декабрь 1976 года
т/х "Виктор Курнатовский".
Жданов - Новороссийск - Александрия - Новороссийск

Я отгулял накопившиеся семь дней отпуска и снова в Жданов, к морю.
Вновь лихорадка отдела кадров пароходства. Вновь торопит инспектор:

- Через несколько часов судно уходит из Жданова. Если не хочешь ехать в Новороссийск, должен успеть.

Я появился на судне в одинадцать часов дня. Новое судно называлось "Виктор Курнатовский"

теплоход Виктор Курнатовский
проект В-46, верфь им. Варского, Щецин, Польша
т/х "Виктор Курнатовский" в АМП 1972-2002 гг

Новое судно, новые-старые знакомые
В полдень вышли из порта.
Меня тут же запрягли в работу - мыть судно. Встречный ветер срывает вспененные верхушки волн. Холодом хлещет по лицу. В руках шланг и тугая струя воды, ударяя в комингс, обсыпает соленой пылью воды. Холодно, мокро, противно.

А вечером, старпом Тимченко, просматривая мои бумаги говорит:

- Наверное поставим тебя со следующего дня. Пусть будет полный день у Масленкова.

Мне хотелось выругаться и напомнить старпому о четырех часах, проведенных в ледянной воде штормового моря. Я промолчал.

Зато кроме старпома так неприятно "вписавший" меня в экипаж, я встретил своих старых друзей - Сашку Бирука, Николая Анпилова и Владимира Овсиенко. С ними я учился в мореходной школе. Все они были заняты на вахте. Я был в рабсиле.

Что в каюте сразу бросается в глаза - это засилье пластика. Он везде. Переборки, подволок, стены и дверцы рундука, входная дверь и стол - все из пластика. От двери узкий проход. Слева кровать, закрытая шторами, справа рундук и умывальник в нише. Далее диван под бортовой переборкой, два иллюминатора над ним. Сбоку столик, намертво прикрепленный к переборке. Вверху полочка для книг. Сбоку под стеклом фотография польского замка. На столе обязательная пепельница и настольная лампа.

На столе каюты Александра Бирука стояла переносная магнитола "Ocean" и его динамики разрывались от грохота музыки. Стоит початая бутылка водки. На бумаге разбросаны куски колбасы, открытые банки консервов, хлеба.

- Не зайдут?

- А, ерунда. Я закрыл каюту. Да и кому мы сейчас нужны. Стоим у причала. Наливай. Давай выпьем за твое появление. Конечно этот рейс не тот, на котором можно работать - трудно здесь. Сам поймешь почему. Конечно Япония, где мы были - это чудесно. Но уж слишком длинным и тяжелым был рейс. У меня уже такое настроение - смотаться отсюда куда подальше. Нас как сразу зачислили в штат так и катимся дальше - я с Володькой по второму, а Анпилов по первому классу. В отгулы уходят штатные. А мы без пересадки дальше молотить будем.

- Что? Этот "Океан"? Это в Сингапуре. Мы там бункеровались. Почти месяц переход, валюта накопилась. Вот я и присмотрел эту вещицу. Ну там еще рубашки, отрез ткани. Так по мелочам.
Вроде бы ничего. Но еще три месяца такого рейса не выдержу. Да и команда не ахти. Капитан и первый - две барские персоны. Они считаются с тобой до определенного предела, а дальше...

Сашка покачивался, размахивал в возбуждении стаканом, расплескивал водку.

- Ладно. Давай лучше выпьем. За тебя. Хоть ты, наверное, на пару с Овсиенко воспитывать меня будете. Что же - в добрый час...

Чокнулись. Захрустели огурцами. В дверь постучали. Сашка насторожился. Опустил бутылку под диван. Спрятал стаканы.

- Кто? - открыл дверь. Вошел Овсиенко. На рукаве повязка вахтенного.

- Без пятнадцати. Не забудь на вахту.

- Уже одеваюсь. Да ты проходи, опрокинь стаканчик. Вот сидим, отмечаем Володькино появление.

За окном ночь. Яркие прожектора порта. Мерный шум бьющей о борт воды. Это Новороссийск.
Завтра выгрузка. Потом погрузка и рейс на Александрию.

Всем покинуть судно...
Длиный перезвон общесудовой тревоги больно ударил по ушам. Напряженние взорвалось грохотом закрываемых иллюминаторов, топот в коридоре. Подхватываю спасательный нашрудник, противогаз и вылетаю из каюты. Мое место по рассписанию номер Седьмой - рулевой, старший наблюдатель. Вбежал на мостик. Сложил нагрудник и противогаз, стал у руля.

Это моя первая "тревога" на этом судне, мое первое появление на ходовом мостике. Впервые видел капитана вот так близко, хотя со дня моего появлеия на судне прошел месяц.

Я стоял, опираясь на стойку поддержки рулевого, держась за полукруг пульта управления рулем. Необходимости в этом не было - машина была застопорена. Судно по инерции еще разрезало волны, гася скорость. Вокруг - от горизонта до горизонта - голубая гладь Средиземного моря. Совершенно пустого моря.

Старпом стоял рядом у пульта сигнализации. У рта микрофон спикера - вел разговоры с машинным отделением. Капитан - невысокий плотный человек - мерял шагами палубу мостика. В углу приткнулся с биноклем в руках первый помощник Голофаст. На голове непривычно топорщится легкомысленный картузик. Головной убор обязательный атрибут форменной одежды. На любых работах и по тревоге должен быть на голове.

Ждали доклада второго помощника о герметизаци и затемнении судна. Капитан дошел до середины мостика, повернулся. Вышел на крыло. И вновь как хорошо заведеный механизм, продолжил мерять шагами палубу.

- Будем знакомиться, что-ли, - неожидано произнес он.

- Это я вам говорю, матрос. - продолжил он. - Пришли на мостик. Молчите. Кто вы! Что вы! Давйте говорите.

Оправившись от смущения, я назвал свой фамилию, номер и должность по тревожному рассписанию.

- Ну что же. Уже легче. А то стесняешься говорить. Водку в рейс взять не постеснялись. А, матрос! Сколько бутылок - не скажете?

У меня глаза на лоб:

- Какая водка! Нет ее у меня.

- Оставьте. Таможня написала списочек людей у которых есть водка. Там и ваша фамилия.

ВОдки у немя не было, Деньги кончились за неделю до ухода в рейс. До крайности удивил этот наезд капитана. Еще никогда я не выслушивал в свой адрестаких слов.

- А если произвдем обыск и найдем водку? - гнул свое капитан. - Впереда седьмое ноября. Как без нее?

- Обойдусь. И обыск можете делать. Нет ничего у меня.

- Ладно, ладно! Верю... Хотя... - капитан не договорил. Из динамика спикера раздался голос Второго. Он докладывал: "Судно загерметизировано и затемнено"...

Собрание
Вечером состоялось общесудовое собрание. Капитан рассказывал о нравах египетской Александрии и его порта. Перечислил мероприятия по усилению вахтенной службы, мерах борьбы ченчарями и ворами. В конце выступления произнес:

- Скоро наступает праздник. Я знаю, что некоторые имеют водку в каютах. У меня есть списочек, составленных таможней. Некоторыее правда клянуться, что они тут не стояли...
Но посмотрим. Прошу во время праздника вести себя соответственно статусу великой морской державе. Праздник не будет являться смягчающим обстоятельством для нарушителей.

На рейде.
Середина ноября. Температура - плюс двадцать пять. Шесть утра. Судно стоит на внутреннем рейде Александрии.
Порт огромен. Бесчисленные причала вытыкаются из берега в акваторию порта.

Вчера наше судно долго ползло осторожными толчками меж других судов, выискивая место для якорьной стоянки. Бросили якорь и ушли в сон.

Утреннее солнце, низко поднимаясь над горизонтом, тянет длинные густые тени от припортовых сооружений. Хочется спать. На мостике я и старпом. Два часа своей вахты мы уже отстояли. Еще час и надо будить команду. Двигаться не хочется - застыл, упав грудью на на стол у крайнего к борту иллюминатора. Полудремотное состояние. Не хочется смотреть ни на близкие суда, застывшие в водной глад порта, ни на просыпающийся порт. Старпом, скрючившись, дремлет в лоцманском кресле.

Со скрежетом открывается бокова дверь мостика. Эти двери уходят в переборку, потому всегда противно визжат, скользя по плохо притертым полозьям. Старпом испугано подскакивает. Вваливается боцман:

- Быстрее на корму! Там арабы. Воруют дерево. Ты что здесь ушами хлопает, - это боцман ко мне - Смотреть надо!

И обращаясь к старпому:

- Павел Дмитриевич, можно его со мной - надо арабов поганять.

Летим, сломя голову по трапам на корму. Но поздно. Метрах в десяти усилено скребут веслами. Удирает шлюпка. В ней два силуэта. У нас на корме разбросаны швартовые концы - из под него выдернули деревянную банкетку. Она сейчас на шлюпке уплывает в неизвестность.

Еще на подходе к порту Александрия рассказывали о вороватых нравах местных портовых обитателей.
Вот они: маленькая шлюпка медлено ползет между судами. Воруют они дерево.

- Шлюпку спустить, догнать бы, - простонал боцман. Но куда там. Экипаж еще спит, да и потеря не стоит того, чтобы жечь топливо и рисковать нарваться на дипломатический скандал.

Уже днем мы наблюдали за подобной шлюпкой. Вот она вползла в тень кормы русского лесовоза. Постояв в тени некоторое время, убедившись, что никто на них не обращает внимание, со шлюпки бросили кошку с тонким линем. Кошка зацепилась за релинг. Темнокожий араб быстро взобрался на борт. Отцепил и бросил в шлюпку кошку. Осторожно выглянул из-за кормовой надстройки. Убелился, что в проходе никого нет. Подобрал одну доску, выбросил за борт. Пошел дальше.

Наш второй помощник не выдерживает и включает палубныеколокола спикерфона.

- Эй вахта на соседе. Вы что спите - у вас на корме воры!

Все это гремело над портом. "Сосед" услышал. Мы видим как араб испугано пригнулся, а потом во всю прыть побежал к корме. От надстройки бежал моряк из экипажа и размахивал чем-то тяжелым над головой. Араб не стал испытывать судьбу и с маху перепрыгнул через леера. Ласточкой вошел в воду.

Шлюпка бродила неподалеку, подбирала дрова. Араб, прыгнувший в воду, влез в шлюпку и она потихоньку поплыла дальше.

У причала.
Конец ноября. "Виктор Курнатовский" стоит у причала.
Грязный, пыльный короб склада напротив. Кажется там ничего не хранится, настолько он имеет запущенный вид.
По утрам собирабтся бригады местных грузчиков на обработку нашего судна. На каждый работающий трюм по два десятка арабов. Трюмная бригада делится на две части. Пока одна работает, другая отдыхает. В каждом затененном месте трюма и палубы вокруг трюма можно наткнуться на лежащего араба. Подстилкой служат разорванные картонные коробки или дрова сепарации - этими перекладывают груз, для предотвращения смещений груза во время перехода.

На причале наши ящики грузят на разбитые старые автомобили. Они, несмотря на изношенный вид, щеголяют витееватыми надписями на арабском, картинками и побрякушками в виде колокольчиков, лампочек, витееватых решеток на бампере.

Еще наш груз возят на платформах смирные низкорослые лошадки. Они возили бочки с горючими. Бывало, что колесо платформы застревало в ямке. Лошади не могут выдернуть тяжело груженную платформу. Погонщик, тупой, равнодушный, сидел на передке и нещадно нахлестывал лошадок. Ругался. Лошади вздрагивали после каждого удара, рвали с места. Но колесо скатывалось назад. Лошади сбивались в сторону. Храпели под ударами и вновь рвали. А погонщик сидел и бил.
Он должен уже давно слезть и плечом помочь своим лошадкам. Но... Вокруг сидели, лежали арабы и никто не подымался чтобы помочь...

За двухэтажным старым складом, который стоял в пятидесяти метрах от борта судна, глинистая земля порта. Много ржавеющего оборудования. Рассохшие почерневшие от дождей ящики. Местами, из пробитых дыр торчат куски металла, облитые ржавчиной и густой, желтого цвета, смазкой. За этим скопищем тянулась пустая земля, где чахлые кустики едва выживающих без дождей растений. И так тянулось до следующего причала.

У этого причала стоял автомобилевоз из Федеративной Германии.

Визит на немецкое судно.
Второй штурман взял меня с собой для визита к немцу. Мы шли менять монеты. Это собирался делать второй - он увлекался нумизматикой. Карман его брюк оттопыривался от коробочки с металлическими монетами.

Желтый борт германца ненамного возвышался над причалом. Кормовая надстройка кубиком небоскреба взлетела над палубой. На палубе ворочал американские автомобили мостовой кран.

Судно было одним из тех быстроходных специализированных судов, которые появились в результате узкой специализации в международных перевозок.

Вахтенного у трапа не было. Мы понялись на борт. В полутьме коридора надстройки, нас остановился вопрошающий взгляд стюарда - человек в белом. Второй объяснил цель визита. Он поводил нас в кают-кампанию. Потом проводил на несколько палуб выше. Постучал в дверь каюты третьего механика. Хозяин каюты - крупный плотно сбитый немец - пожал нам руки и указал на стулья у стола. Видимо его только разбудили. Лицо было помято. Был без рубашки.

Он положил перед нами несколько экземпляров "Нешнел джиографикс". И пока мы смотрели фотографии журнала, механик плескался под краном. Его каюта мало походила на то место, где человек проводит большую часть своей жизни на судне. Голые пластиковые стены. Разбросанная постель на незашторенной кровати. Голый линолеум палубы, тусклый блеск рукомойника и зеркала над ним. Что-то механическое безрадосьно-лациональное чуствовалось во всем. Лишь яркие журналы оживлали каюту.

Меня поражало будничность происходящего. Немец все плескался, не произнося ни слова. Кончив умываться, он вызвал стюарда. Скорее для проформы спросил - будем ли мы пиво, - и не дожидаясь ответа заказ его стюарду. Три пузатые бутылки немецкого пива запотевшие от холода. Немец любил основательность - умостившись в кресло, начал распрашивать кто кем работает, куда ходит наше судно, сколько получаем. Скорбно покачал головой в ответ на рассказ второго о своей зарплате.

Действительно - разница в доходах у Второго помощника нашего флота и деньгам Третьего механика судна плавающего под немецким флагом весьма ощутима. Сто пятдесят долларов советского флота против тысячи шестидесяти немецкого моряка.

Потом немец демонстрировал цветные фото своей семьи. Жена - китаяночка с Тайваня. Снята на фоне коттеджа в пригороде Гамбурга.

К концу второй бутылки пива, разговоры на общие темы сменился специальными. Немец рассыпал на столе горку металлических монет. Небольшое количество монет Второго, захваченные для обмена, не могло конкурировать с коллекцией немца. Он внимательно просмотрел эти монеты, отбрал несколько. Второму предложил выбрать в любой комбинации из своей. Второй выбрал с десяток монет.

Немец на прощание сунул нам пару журналов. Все остались довольны. Немец общением, Второй монетами, я - пивом и впечатлениями.

Греческий балкер
Мы идем дальше. Грязные причальные линии. На воду лучше не смотреть - там радуга из маслянных пятен, там мусор. Болезнь любого крупного порта страны третьего мира. Под стать порту и суда, стоящие у причалов - старые, со ржавыми потеками по бортам, с экипажем одетым не лучше грузчиков. Так выглядят суда под греческим флагом.

А вот судно под кипрским флагом - на белом поле две зеленые пальмовые ветви обнимают желтый силуэт острова. Судно переделано из танкера в сухогруз. Специфическое расположение средней надстройки и машинного отделения на корме. Судно низко сидит в воде - палуба вровень с причалом. Вместо трапа перекинута доска. Все судно в сероватой пыли. Особенно толстый слой ее на палубе у трюмов. Идет выгрузка цемента.

Над паровыми лебедками нитками струится дымок. Как в немом кино - из трюма вылетает пакет цементных мешков. Араб-лебедочник делает лихорадочное переключения. Строп с мешками перелетает через палубу и плюхается в кузов автомобиля. Грузчики отсоединяют часть стропа и отпрыгивают в стороны. Лебедочник выдергивает строп из под мешков. Аккуратный кубик сложеных мешков разваливается, строп вырывается и как резиновый мечется на гаке лебедки.

Мы ступили на палубу "Dobrota" - так называлось судно под кипрским флагом. Мы не успели осмотреться, когда к нам подошел человек. Его худое тело затянуто в синий рабочий комбинезон. Лицо обветренно и изрезано глубокими морщинами. Узнав о цели нашего визита, он повел нас в кормовую надстройку. Вошли в узкий в темный узкий коридор надстройки. Направо в самый угол. Человек открыл ключом дверь ии пригласил нас войти следом.

Переступили дверь каюты и попали буд-то в иной мир. Контраст был сильным - грызь и ржавый металл палубы судна и ухоженное пространство каюты. Сверкали чистотой кремовые переборки, приглушенный блеск лакированного дерева, полированный металл. Это была каюта боцмана, а перед нами - сам ее хозяин.

Он разговаривал на несколько смешном, но понятном славянским языком. Боцман был югославом.

- Садитесь другари. Не стойте. Вы мои гости, а поэтому я должен вас встретить как полагается славянам.

Посреди каюты стоял большой стол из темной пластмассы. На другом у переборки стоял телевизор - шар на тоненькой ножке. Рядом стойка иллюстрированных журналов и корпус незнакомого аппарата, напоминающий футляр дорогой электробритвы.

- Прежде чем говорить о деле, предлагаю выпить. И не надо говорить нет. Так всегда делается..

Боцман открыл дверцу встроенного в переборку шкафчика. В зеркале бара отражался целый ряд разнокалиберных пестрых бутылок. Выложил перед нами картонные кружочки и поставил на них рюмки. Повернулся к бару, выбирая бутылку.

- О! Боцман, а себе ты что не думаешь наливать? - воскликнул Второй, увидав, что боцман не поставил себе рюмку.

- Мне нельзя, я на работе.

- И все же, поставь и себе. Ведь мы же славяне... Да сядь ты, раз нас пригласил. Не убежит твоя работа.

Боцман поставил себе рюмку, плеснул на самое донышко.

- Работы сейчас не много. Но за матросами нужен глаз и глаз. Очень плохих людей набирает капитан. Для него - главное подешевле. Мне приходиться делать сложные вещи самому. А за остальными приходится смотреть, а то наляпают... не переделаешь. Платит правда не плохо. У нас в Югославии таких денег не заработаешь.
Паспорт у меня югославский, просто выехал на работу. Сын у меня в Париже электриком работает.

Выпили слабенькое виски, закусили конфетами. Боцман налил еще. Рассказывал о страшном шторме в Бискайском заливе. Там его бывшее судно переломилось пополам. Его одного подобрал американский сухогруз. О судьбе остальных он до сих пор ничего не знает. Сечас легче - судно бегает по Средиземноморью. Переходы короткие. Деньги хорошие. В жизни ему интересны две вещи - деньги и женщины.

В каждом порту - подружка. А если нет - найти не проблема. Разве может что-нибудь еще волновать человека всю жизнь болтающегося в море. И имеющего деньги, чтобы хорошо поесть и провести ночь с красивой девочкой. Он потащил нас в свою спальню, занимавшую отдельное помещение. На переборке рундука лесенкой вниз наклеены цветные фотографии. На всех изображены женщины.

- Это моя последняя, - комментировал боцман. - Сам снимал. У меня хороший фотоаппарат.

Когда вернулись за стол, боцман взял в руки прибор, который я принял за электробритву, и несколькими движениями превратил его в фотоаппарат. Навел обьектив на меня щелкнул. Снизу высунулась бумажка полоской. Он выдернул ее и положил перед нами. Через некоторое время на пустом квадратике начали проступать краски цветной фотографии.

Время летело быстро. Мы уже были немного в подпитии, когда сошли с судна. В кармане у второго позванивали монеты подаренные щедрым боцманом. Последний не был коллекционером. Просто много монет остается после захода в экзотические страны, в которые вряд-ли когда зайдет...

Морские приключения: